МЦ Мцырипоэма · М. Ю. Лермонтов

Мцыри: краткое содержание по главам

«Мцыри» — романтическая поэма Михаила Юрьевича Лермонтова, написанная в 1839 году и опубликованная в 1840 году. Вся поэма — предсмертная исповедь юного послушника, который провёл в монастыре почти всю жизнь, но так и не смирился с неволей. Ниже — краткое содержание «Мцыри» по главам, в порядке событий поэмы.

В двух словах: Молодой горец, в детстве взятый в плен и выросший в грузинском монастыре, на три дня убегает на волю. Он успевает увидеть родную природу, встретить девушку, победить в схватке с барсом — но теряет дорогу и возвращается к монастырю. Умирая, он исповедуется старому монаху и просит похоронить его в саду, откуда виден Кавказ.

Содержание

Глава 1. Монастырь над Арагвой и Курой

Поэма открывается картиной старого монастыря в Грузии, неподалёку от места, где сливаются реки Арагва и Кура. От обители остались обрушенные ворота, башни и церковный свод; уже не слышно пения монахов.

Возле развалин живёт одинокий седой старик — «развалин страж полуживой». Он сметает пыль с могильных плит, надписи на которых говорят о прошлой славе края и о том, как некогда «такой-то царь, в такой-то год» вручал России свой народ. Заканчивается глава словами о том, что на Грузию сошла божья благодать и она зацвела в тени садов.

Глава 2. Пленный ребёнок в монастыре

Однажды русский генерал вёз из гор к Тифлису пленного ребёнка. Мальчик лет шести занемог в дороге — «как серна гор, пуглив и дик и слаб и гибок, как тростник». Из жалости его призрел один монах, и больной остался в стенах обители.

Сначала мальчик чуждался всех, «бродил безмолвен, одинок», тосковал по родной стороне. Постепенно он привык к плену, выучил чужой язык, был окрещён и уже готовился принять монашеский обет. Но однажды осенней ночью он исчез.

Глава 3. Исчезновение и возвращение

Три дня поиски были напрасны. Потом юношу нашли в степи без чувств и принесли обратно в обитель. Он был бледен, худ и слаб, «как будто долгий труд, болезнь иль голод испытал».

На допрос он не отвечал и с каждым днём угасал. Когда к нему пришёл чернец «с увещеваньем и мольбой», больной гордо выслушал его, привстал, собрав остаток сил, и начал свою исповедь.

Глава 4. Признание: одна дума, одна страсть

Юноша благодарит монаха за то, что тот пришёл выслушать его исповедь: словами легче облегчить грудь. Но, говорит он, людям он зла не делал, и «душу можно ль рассказать?».

Он признаётся, что «мало жил и жил в плену», но променял бы две такие жизни на одну, «но только полную тревог». Его мучила одна дума, одна пламенная страсть: она звала мечты от «келий душных и молитв» в «чудный мир тревог и битв, где в тучах прячутся скалы, где люди вольны, как орлы».

Глава 5. Упрек спасителю

Юноша спрашивает старика, зачем тот спас его от смерти. Он вырос «в сумрачных стенах душой дитя, судьбой монах», никому не мог сказать священных слов «отец» и «мать».

У других он видел «отчизну, дом, друзей, родных», а у себя не находил даже могил близких. Тогда он дал клятву: хотя бы на миг прижать «пылающую грудь» к груди родной — «хоть незнакомой, но родной». Теперь эта мечта погибла, и он умрёт «рабом и сиротой» в земле чужой.

Глава 6. Не страх смерти, а жажда жизни

Могила его не страшит: там, говорят, страданье спит «в холодной вечной тишине». Но с жизнью ему жаль расставаться — «я молод, молод».

Он вспоминает, как сердце билось живей при виде солнца и полей с высокой башни, где порой в глубокой скважине стены сидел испуганный грозой молодой голубь. «Ты жил, старик! — говорит он монаху. — Ты жил, — я также мог бы жить!»

Глава 7. Что он видел на воле

На вопрос, что он видел на воле, юноша отвечает картинами Кавказа: пышные поля, холмы в венце дерев, «груды тёмных скал» с простёртыми в воздухе каменными объятьями.

Он видел горные хребты, которые «в час утренней зари курилися, как алтари», облака, плывущие к востоку «как белый караван залётных птиц», и вдали, в снегах, «седой незыблемый Кавказ». И сердцу его становилось легко: тайный голос говорил, что некогда и он там жил.

Глава 8. Память об отцовском доме

В памяти юноши оживает отцовский дом, ущелье и «в тени рассыпанный аул», вечерний гул бегущих домой табунов и лай знакомых псов.

Он вспоминает смуглых стариков на крыльце, блеск кинжалов, отца «в своей одежде боевой», звон кольчуги и блеск ружья, молодых сестёр, звук их песен над колыбелью, поток на золотом песке и мирный дом у вечернего очага с рассказами о прежних днях.

Глава 9. Почему он бежал

На вопрос, что он делал на воле, юноша отвечает: жил. Без «этих трёх блаженных дней» его жизнь была бы печальней и мрачней «бессильной старости» монаха.

Давно он задумал взглянуть на дальние поля и узнать, «для воли иль тюрьмы на этот свет родимся мы». В ночной час, когда гроза пугала монахов, он убежал, «как брат» готовый обняться с бурей.

Глава 10. Побег и ночь в лесу

Юноша бежал долго, сам не зная куда: ни одна звезда не озаряла путь. Ему было отрадно вдохнуть в измученную грудь ночную свежесть лесов. Устав, он прилёг между высоких трав и прислушался: погони нет.

Гроза утихла. Порой в ущелье кричал шакал, «и, гладкой чешуей блестя, змея скользила меж камней». Но страх не сжал его души: он сам был чужд людей и «полз и прятался, как змей».

Глава 11. На краю бездны

Внизу под ним шумел усиленный грозой поток, чей глухой шум походил на ропот сотни сердитых голосов. Постепенно всё стихло, и на востоке запели птицы, «озолотился» восток, дохнули сонные цветы.

Юноша осмотрелся и понял, что лежал на краю грозной бездны, где выл, крутясь, сердитый вал. По ступеням скал туда «лишь злой дух шагал».

Глава 12. Божий сад

Кругом него «цвёл божий сад»: растений радужный наряд, кудри виноградных лоз, тяжёлые гроздья, похожие на дорогие серьги, и пугливый рой птиц.

Юноша вслушивался в «волшебные, странные голоса» природы, что шептались по кустам «о тайнах неба и земли». В «торжественный хваленья час» не раздавался лишь «человека гордый глас».

Глава 13. Спуск к потоку

Небесный свод был так чист, что «ангела полёт прилежный взор следить бы мог». Юноша тонул в нём глазами и душой, пока полдневный зной не разогнал мечты. Его стала томить жажда.

Держась за гибкие кусты, он стал спускаться с плиты на плиту. Камни срывались из-под ног и с гудением падали в волну. Он висел над глубиной, но «юность вольная сильна, и смерть казалась не страшна».

Глава 14. Песня грузинки

Спустившись, юноша жадно припал к волне — вдруг услышал лёгкий шум шагов. Мгновенно скрывшись меж кустов, он стал вслушиваться.

Звучал «грузинки голос молодой», «так безыскусственно живой», будто он был приучен произносить лишь звуки дружеских имён. Простая песня запала ему в мысль, и с тех пор «незримый дух её поёт» ему, едва настаёт сумрак.

Глава 15. Девушка с кувшином

Держа кувшин над головой, грузинка узкой тропой сходила к берегу, скользя меж камней и смеясь своей неловкости. Беден был её наряд, но шла она легко, откинув длинные изгибы чадры.

Летние жары покрыли тенью золотой её лицо и грудь, а мрак очей был так глубок и полон «тайнами любви», что пылкие думы юноши смутились. Помнил он только звон кувшина да шорох — «больше ничего».

Глава 16. Сакли у скалы

Очнувшись, юноша увидел, что девушка уже далеко, и шла она «стройна под ношею своей, как тополь, царь её полей».

Невдалеке, «в прохладной мгле», к скале приросли «две сакли дружною четой», над одной вился голубой дымок. Ему помнится, как тихонько отворилась и затворилась дверь. О своей тоске он не собирается рассказывать: «воспоминанья тех минут во мне, со мной пускай умрут».

Глава 17. Ночной сон

Изнурённый трудами ночи, юноша лёг в тени, и «отрадный сон» сомкнул его глаза. Во сне он снова видел образ молодой грузинки, и «странной сладкою тоской» заныла его грудь.

Проснулся он уже при луне. Мир был тёмен и молчалив; лишь «серебристой бахромой» сверкали вдали снеговые вершины, да в берега плескал поток. В знакомой сакле трепетал огонёк.

Глава 18. Дорога в родимую страну

Юноше хотелось туда, но он не смел взойти. Одну цель имел он в душе — «пройти в родимую страну» — и превозмогал «страданье голода».

Дорогою прямой он пустился, «робкий и немой». Но скоро в глубине лесной потерял из виду горы и стал сбиваться с пути.

Глава 19. Потерявшийся в лесу

Напрасно в бешенстве он рвал отчаянной рукой терновник, спутанный плющом: «всё лес был, вечный лес кругом», и ночь смотрела на него «миллионом чёрных глаз» сквозь ветви кустов.

Он стал влезать на деревья, но и там, «на краю небес», был всё тот же зубчатый лес. Тогда он упал на землю и в исступлении рыдал, грыз сырую грудь земли, и слёзы текли в неё «горючею росой». Но помощи людской он не желал: «я был чужой для них навек, как зверь степной».

Глава 20. Встреча с барсом

Озарённая лучом месяца, перед ним открылась поляна. Вдруг по ней мелькнула тень, промчались искры двух огней — и «какой-то зверь одним прыжком из чащи выскочил и лёг, играя, навзничь на песок».

То был «пустыни вечный гость — могучий барс». Он грыз сырую кость, визжал и устремлял кровавый взор на полный месяц, и шерсть его отливалась серебром. Юноша ждал, схватив рогатый сук, и сердце его «зажглося жаждою борьбы и крови».

Глава 21. Бой с барсом

Враг почуял его, и протяжный вой раздался в ночи. Барс сердито рыл лапой песок, встал на дыбы, прилёг — и первый бешеный скачок грозил юноше смертью, но он предупредил зверя: «удар мой верен был и скор».

Надёжный сук, «как топор», рассек широкий лоб барса. Но бой закипел снова: зверь кинулся ему на грудь, а юноша успел воткнуть оружие в горло. Сплетясь, «как пара змей», они упали. Юноша был страшен в этот миг — «как барс пустынный, зол и дик», будто и сам родился «в семействе барсов и волков». Враг изнемог и умер, «с торжествующим врагом он встретил смерть лицом к лицу».

Глава 22. Возвращение к тюрьме

На груди юноши остались глубокие следы когтей. Собрав остаток сил, он побрёл дальше по лесу, но «тщетно спорил... с судьбой: она смеялась надо мной».

Выйдя из лесу, он встретил рассвет. Дальний аул начал куриться, в долине пробежал смутный гул. И тут юноша с ужасом понял, что снова вернулся «к тюрьме своей»: бесполезно было столько дней ласкать тайный замысел, терпеть и страдать.

Глава 23. Звон колокола

Ещё в сомненье он думал, что это страшный сон. Вдруг в тишине раздался дальний колокола звон — и «тут всё ясно стало мне». Он узнал его тотчас: этот звон «с детских глаз уже не раз сгонял виденья снов живых».

Юноша слушал «без слёз, без сил», и казалось, что звон выходил из сердца, «будто кто-нибудь железом ударял мне в грудь». Тогда он понял: «что мне на родину следа не проложить уж никогда».

Глава 24. Цветок темницы

Юноша признаёт: «да, заслужил я жребий мой!» Могучий конь в чужой степи, сбросив плохого седока, найдёт дорогу на родину, а он — нет. «На мне печать свою тюрьма оставила».

Он сравнивает себя с «темничным цветком»: выросший одинокий и бледный меж сырых плит, он долго ждал живительных лучей; его перенесли в сад, в соседство роз, но «едва взошла заря, палящий луч её обжёг в тюрьме воспитанный цветок».

Глава 25. Предсмертный бред

Огонь безжалостного дня палил юношу. Мир «спал в оцепенении глухом», лишь змея скользила по песку, сверкая жёлтой спиной. Вдали чернели две горы, а из-за одной «сверкал зубчатою стеной» монастырь.

Он понял, что умирает. Ему казалось, будто он лежит на дне глубокой речки, и холодная струя вливалась ему в грудь. Над ним скользила золотая рыбка и шептала странные речи, приглашая остаться в воде, где «и холод и покой». Юноша забылся, и «безумный бред бессилью тела уступил».

Глава 26. Последняя просьба

Так его нашли и подняли. Заканчивая исповедь, юноша говорит: «ты остальное знаешь сам». Его печалит одно: могила его не будет в земле родной, и повесть горьких мук не призовёт ничьего внимания «на имя тёмное моё».

Прощаясь с монахом, он просит: когда он станет умирать, перенести его в сад, «в то место, где цвели акаций белых два куста», откуда виден Кавказ. Там он упьётся сияньем дня и заснёт с мыслью о милой стране — «и никого не прокляну».

Читать полный текст Анализ поэмы